«Москва-это мозаика»

НЗ: Максим, на Ленинградском вокзале никогда не было мозаики. Скажите, пожалуйста, почему при реконструкции решили включить именно мозаичные изображения?

МК: Мозаика существует и как самостоятельный жанр, как вариант станкового творчества, но, в данном случае мозаика тесным образом связана с архитектурой. Это её второй жанр: мозаика как монументальное искусство.

Здание было готово, мы видели объёмы и возник вопрос: «Каким образом можно раскрыть тему вокзала наилучшим образом?»

Сразу возникла идея пейзажа Москвы и Санкт-Петербурга как наиболее напрашивающеяся и понятная тема для изображения.

Поскольку мы находимся в Москве, мы начали думать о пейзаже именно с точки зрения Москвы. Но тогда возникает второй вопрос: «А какая она, Москва? Какой дух у Москвы?»

И стало понятно, что Москва сама представляет из себя мозаику. Здесь совершенно разные эпохи, разные здания, авторские высказывания архитекторов или достопримечательности исторической архитектуры. И соединить всё это мы решили через мозаику.

В данном случае это был ещё один изобразительно-выразительный приём, чтобы показать, что наш город сам представляет из себя мозаику.

Об особенностях мозаики, как средства выражения

НЗ: Как вы выбирали материал для такой монументальной работы?

МК: Мозаичные техники позволяют, даже очень разные и непохожие вещи соединить воедино. С разным размером модуля, с разным характером, которые соединяются в единое целое.

Цельность — одно из ключевых качеств, по которому мы можем судить о произведениях искусства и сказать, что оно там удалось.

Конечно, это не единственная черта, но тем не менее один из самых значительных параметров.

Мы перебирали разные варианты стилизации изображения, но я всё-таки сторонник живой картинки, и добивался именно этюдности изображения. И здесь тоже очень пригодилась мозаика, потому что она позволяет использовать яркие, чистые цвета, которые не гаснут со временем, и сохраняют свою яркость и насыщенность.

Мозаика из смальты как раз позволяет добиться этой «живости»: мерцание цвета, полутонов, разность текстур и фактур заставляют каждый раз видеть картинку по-новому. В итоге, сохраняется энергия изображения и даже если вы видели его уже миллион раз, каждый раз для вас, как для зрителя, будет открываться что-то новое.

О технике набора мозаики

НЗ: Я видела ваши мозаики на станции метро Беломорская и там совершенно другая техника и стиль, больше похожий на римскую мозаику. А как бы вы сами охарактеризовали стиль, в котором выполнены мозаики на Ленинградском вокзале?

МК: Работы на Беломорской это были мои первые мозаики для Московского метрополитена. Это четыре панно, посвященные Белому морю: Валаамский монастырь, Соловецкий монастырь, Кижи и северное сияние. Задачи там стояли совершенно другие, для создания изображений были выбраны камень и смальта.

Техника римской мозаики в этих работах как будто бы гораздо больше подходила к их тематике.

А вот начиная с мозаик, выполненных для станции метро Нагатинский затон, уже прослеживается мой авторский стиль, который заключается в сочетании техники римской мозаики с более свободной кладкой, а также крупного размера модуля с более мелким. Некоторые называют такой стиль архитектурная мозаика.

Особенности набора мозаик для Ленинградского вокзала

МК: На Ленинградском вокзале большую часть панно занимает небо. И крупный модуль — это то, что наиболее сильно и наиболее полно раскрывает масштаб этого неба. Даёт возможность показать лучи солнца, которые расходятся на Москве, или облака в Санкт-Петербурге.

Параллельно ещё решалось много технических задач. У нас была специальная, большая мастерская, но собрать в одном месте мозаику длиной 85 метров невозможно. На практике мы набирали фрагменты и далее стыковали их между собой.

И сложить их воедино так, чтобы получилась та самая, цельная мозаика — это довольно сложная и очень нетривиальная задача.

Например, при выполнении неба мы набирали фрагменты размером три на десять метров и в итоге получали набор таких кусков, которые надо было соединить в единое целое.

И это требует большого мастерства: именно увидеть картину в целом и, собирая небольшими фрагментами, думать о целом и иметь это в голове. Потому что если ты на каждом фрагменте будешь останавливаться и «добивать» до какого-то совершенства, то у тебя может потеряться целое. И здесь хороши помогает крупный модуль, который позволяет не потерять это целое на таких огромных форматах.

Но есть и другая задача: при таком наборе детали крупные, кажется, что можно набрать быстрее, чем при римской мозаике. А на практике каждую деталь нужно подкалывать отдельно.

О выборе сюжета мозаик

НЗ: Максим, а если говорить о художественном решении, кто выбирал здания и достопримечательности, которые в итоге попали на финальный вариант мозаики?

МК: Поскольку я автор первоначальных эскизов, то здания выбирал я. Но естественно, что проект, который находится в центре Москвы, и на самом деле любой такой крупный капитальный проект — это результат согласований и определённого консенсуса между архитекторами, заказчиками и художниками.

Поэтому финальные варианты согласовывались с главным архитектором Москвы и главным архитектором Санкт-Петербурга. По Москве мы сразу работали там в связке с главным архитектором Москвы на тот момент, Сергеем Кузнецовым и правок практически не было.

А по Санкт-Петербургу, мы не до конца понимали, все ли здания показали, может быть, какие-то нет, отправили главному архитектору Петербурга, и он внёс свои коррективы.

О процессе набора

НЗ: Это очень здорово, что вы привлекли архитекторов двух городов и получился такой межгородской проект. А сколько человек работало над набором мозаики?

МК: Всего работало около 30 человек. Создание монументальной мозаики — это всегда команда людей с разным функционалом.

Я и автор, и главный художник на проекте, хотя это не всегда один человек. Иногда есть автор, он даёт эскиз и приходит, когда уже всё открыто. А главный художник приезжает раз в неделю или два раза в неделю на место, получает фотографии с места и смотрит, что происходит, и корректирует в процессе работы. И он как раз видит картину в целом и для этого нужен. В данном случае у меня были обе роли одновременно.

У нас был костяк мозаичистов, которые набирали архитектуру, кто-то набирал фон. Затем были доборы, монтаж, его тоже осуществляли художники.

Процесс долгий, кто-то делал фрагмент, и потом уходил, но мы всех учли и в общей сложности это 30 человек.



НЗ: А сколько времени у вас ушло вот от эскиза до финального монтажа?

МК: Сделать мозаику — это лишь часть проекта, но это далеко не весь проект. В проект входит также коммуникация с архитекторами, заказчиками, согласование работ, организация этих работ.

Поэтому весь срок и от начала до начала разговоров по этому проекту до открытия вокзала, это полтора года примерно.

Но самое интересное, что проект не заканчивается тем, что открылся вокзал.

Это интервью, пиар, вот мы с вами общаемся, и это тоже часть моей работы. Представление коллектива, который работал над вокзалом в целом, презентация решений, которые были выбраны.

Я считаю это тоже значительной частью работы, и она ещё продолжается.



НЗ: Максим, скажите, пожалуйста, нас всегда спрашивают наши ученики о цифрах: сколько ушло материала, смальты, керабонда?

МК: Здесь, я думаю, надо считать по максимуму.

Я видел просто горы керабонда, целые склады, мне даже сложно сказать, но где-то эти цифры есть.

Предварительные расчёты по смальте: 20 кг на квадратный метр, однако по факту ушло килограмм 25, если не больше.

Любые монументальные и длительные проекты связаны с тем, что в моменте реализации проекта ты должен уметь трансформировать свою деятельность, подстраивать под ситуацию и очень живо реагировать на то, что что у тебя получается.

Иногда люди идут заниматься искусством, чтобы помедитировать и вообще отключить мозги. Но на самом деле, когда ты занимаешься монументальной мозаикой, ты всё равно должен находиться в сознании, мыслить и анализировать: «Что у тебя получается, куда это ведёт, в каком месте изображения ты прямо сейчас находишься?»

Например, на примере нашей мозаики: в Москве есть центр — это Солнце, и всё высветляется к центру. С восьмидесяти пяти метров сделать постепенное высветление архитектуры к центру — достаточно сложная задача, и, по мере ее решения, расход материала может меняться, для реализации этой идеи.

Потому что то, что ты планируешь на берегу, оно в жизни будет всегда по-другому. Наверняка, все это знают, на бытовом каком-то уровне, вот на уровне монументального искусства это абсолютно также.

Но когда все работают на результат, ты ставишь команде задачу: «Мы работаем, мы делаем произведение искусства, мы должны быть лучшими. Мы делаем на века, мы делаем лучший результат, на который способны.»

И у каждого это должна быть лучшая на сегодня работа в жизни. А всё остальное подчиняется этой идее. Всё остальное — расходники, материал.

Об идеях и взаимодействии с заказчиками

НЗ: Максим, как на таких контрактах получается реализовывать свои идеи?

МК: Любой проект — это большой компромисс, и это возможность договариваться.

Поэтому художнику, помимо навыков чисто художественных, важно развивать, то, что называется в бизнесе софт-скиллс —умение выстроить диалог таким образом, чтобы показать и донести своё видение до людей далёких от искусства, или редко с ними соприкасающихся. Не потому, что «я художник, я так вижу», а предложить аргументы.

Например, говоря о нашем проекте, почему там небо должно быть таким, не день, или не ночь вообще?

А на самом деле закат и рассвет, потому, что ты уезжаешь из Санкт-Петербурга в ночь, например, и приезжаешь в Москву на рассвете.

И сразу же возникает некоторая интересная развилка интерпретаций, и нужно объяснять. И жаль, что не всегда в обучении художников мы тратим на это время, на развитие этих дополнительных навыков.

И ещё, несмотря на то, что ты можешь быть великолепным художником и оратором одновременно, но всегда нужно быть готовым к компромиссу. Но к такому компромиссу, который тебя и партнеров приведёт к лучшему результату.

Это, конечно, идеальная картинка, но нужно думать об этом и быть готовым.

Об учениках

НЗ: Максим, а вы берёте учеников?

МК: Очень редко и очень мало, хотя в целом и немного людей, которые действительно сильно хотят учиться.

Зачастую я непосредственно на практике передаю знания и опыт ребятам, которые в этом заинтересованы, готовы их воспринимать и работают со мной в одной команде. Это лучшая передача опыта –на практике, это гораздо более эффективное обучение, чем как бы какое-то абстрактное такое обучение.

Годы, потраченные на изучение рисунка, живописи, композиции, мозаики и прочего материала, это просто необходимо. Но после этого, когда у тебя есть базис, ты уже должен получать практические навыки, принимать участие в проектах, принимать участие в чём-то, чтобы развиваться дальше.

О монументальном искусстве мозаики

НЗ: А есть у вас какие-то ваши любимые монументальные мозаики в Москве?

МК: Да, моя любимая мозаика — «Исцеление человека» на здании библиотеки Российского национального исследовательского медицинского университета имени Н. И. Пирогова, супругов Леонида Полищука и Светланы Щербининой.



Я считаю её лучшей мозаикой Москвы, но мне в целом нравится советская мозаика и есть ряд других проектов, которые мне нравятся не только в Москве.

Например, в Краснодаре мозаика под названием «Я вызову любое из столетий» художника Валентин Папко.

Мне нравится мозаика «Исцеление человека», тем, что помимо ярко выраженного гуманистического посыла, там существует единство формы и содержания, если мы говорим именно о светских мозаиках, не о церковных.

И там обыграна архитектура, есть соединение идеи и формы с архитектурой: когда фрагмент мозаики с изображением больного расположен на грани. Получается, что человек буквально расположен на грани жизни и смерти. То есть это одновременное включение в архитектуру и в смысловой контекст.

И это высочайший уровень, где архитектура и монументальное искусство, усиливают друг друга просто максимально.

Эти мозаики созданы вдохновлять молодых врачей, учёных на борьбу за жизни людей. Что может быть там выше только, наверное, уже на религиозные темы церковные мозаики, где речь идёт напрямую о спасении людей.

То есть, вот такой глубоко, как бы в советское время сказали глубоко гуманистический посыл, но в наше время, я как религиозный человек говорю, как спасительный посыл, который присутствует в этой мозаике.

Она была сделана на пике Советской культуры и мне кажется, что, монументальное искусство и является одним из этих пиков. Приходит из Византии, это церковные мозаики, потом советские мозаики, а теперь у нас и церковные, и светские мозаики.

Сейчас период, когда идёт сражение за внимание людей между медиа, кино, компьютером, интернетом. И вот есть ещё монументальное искусство, то тебе остаётся 10 секунд рассказать человеку что-то самое важное в его жизни для того, чтобы он просто вот хотя бы отвлёкся и нет смысла говорить о чём-то неважном. И в этих мозаиках есть эта идея, которая всех касается: вопрос жизни и смерти, здоровья — это всеобщая тема.

И техника выполнения, которая усиливает эту идею, она, восхищает.

НЗ: Максим, а какие у вас ещё проекты и участвуете ли вы в реставрациях советских мозаик?

МК: Я не участвую в реставрации, участвуют мои однокурсники, друзья и знакомые. Я их всячески поддерживаю, они реставрируют правильно и грамотно, максимально сохраняя замысел художника, который лежит в основе.

А что касается проектов, ну, сейчас есть ряд проектов, например, для Московского метро и для объектов жилой инфраструктуры

Всегда, когда крупный какой-то проект заканчивается, на самом деле ты понимаешь, что это - новая ступень к новым проектам.

Поэтому, делать вид, что вот теперь можно отдохнуть, расслабиться — это совершенно неправильная позиция. Это не значит, что нужно себя загонять, конечно, здоровый отдых должен быть, но нужно в этом расти, что я и пытаюсь сделать.

НЗ: Максим, спасибо большое, что за такой хороший, долгий разговор.

Я вчера была на вокзале и видела, пассажиров, которые там бегали, с камерами, пытаясь снять мозаику. И встретила ребят, которые участвовали тоже в реконструкции вокзала, но ещё не видели мозаику целиком, и у всех у них абсолютно восторженные взгляды.

Я по себе знаю, когда делаешь большой какой-то крутой проект, потом сложно самого себя переплюнуть, и я желаю вам удачи и много интересных проектов.

МК:

Спасибо, если формулировать задачу переплюнуть себя, с одной стороны, вы правы, потому что человек должен расти и соревнуется он, помимо всей истории искусства со всеми, и ещё с самим собой, конечно.

Но на самом деле важно понимать, что проект уже состоялся, это уже вчера, а сегодня новый день и мы начинаем работать заново.

Двигаемся дальше.